Sodom

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Sodom > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — вторник, 13 ноября 2018 г.
Калейдоскоп Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:40
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты.
Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб.
Их разметало в черном океане, а корабль, распавшись на миллион осколков, полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Подробнее…Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто двенадцать палочек, подброшенных вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса - несхожие голоса, бестелесные и исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере смирился. Они разлучились, чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал герметический скафандр и стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые установки. С маленькими двигателями они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя, спасать других, собираться вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей, и придуман какой-то план... А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет своя отдельная неотвратимая судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим спокойствием. И вот космос начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они перекрещивались, сновали, создавая прощальный узор.


- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я-от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать тысяч километров в час. Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел себя со стороны и наблюдал, как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых снежинок зимой, давным- давно.



Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь, падаешь, и ничего нельзя изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог придумать никакого плана, чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. - Это неправда, то, что сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи!-крикнул Холлис.
- Попробуй, заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся бесстрастно, беззаботно. - Ну, где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся яростью, потому что в этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много лет мечтал поквитаться, а теперь поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...

Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар происходящего. Холлис увидел одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать, кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет кричать миллион километров, пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него. Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб руками, точно утопающий. Крик заполнил всю Вселенную.


"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся. Холлис оттолкнулся от тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому, нескончаемому вращению и падению сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт.
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч километров, и давай не будем делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта. Корабль ваш был дрянненький, и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею, когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч километров. Капитан примолк. Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я ведь тебя тоже терпеть не могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу,- не унимался Эплгейт.- Порадую тебя. Это ведь я подстроил так, что тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало. Брызнула кровь. Мгновенно из скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел правой рукой повернуть рычажок у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Как только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь, которая хлынула так бурно, остановилась, когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.


Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них, Леспер, знай себе, болтал про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои деньги, похождения, пьянки, игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать. Летя навстречу смерти, он предавался воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди космоса вибрируют голоса. Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной глыбой бетона, вечно падающей в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг случилось. А это я успел подставить тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис"
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск кинокадра, один миг на экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на космос, но прежде чем ты успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а то доброе", - лента обратилась в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел лишь об одном: ему всего-навсего хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих/такое чувство, будто они и не жили? Не успели вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой невыносимо быстротечной - или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на Юпитере. Все с деньгами, все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было. При жизни я завидовал тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин, твоим радостям. Женщин я боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими женщинами, деньгами и буйными радостями. А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую, ведь все прошло, что для тебя, что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего. Эплгейт уязвил его, теперь он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей? Сейчас - вот что важно. Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далеко-далеко, возмущенно прижимая обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной водой. Леспер прав. Воспоминания и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы сделать, у Леспера воспоминания о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в медленную, изощренную пытку, терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.


- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь- то? Какая радость от того, что было и быльем поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился под конец в подлость, как ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не иначе, копил все эти годы для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания. Почувствовал, как слезы выступили на глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в себе мужество, принимая его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и - отрешенность, возможная при шоке. Теперь он пытался втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос Леспера, до которого теперь было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. - Здесь, сейчас? Что прошло, то кончилось, какая теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что упрощает: это все равно что пытаться определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой нет у второго, эманация, нечто неуловимое.


Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис, много лет все равно что не жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то их смерти, по всей вероятности, будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни, множество разных граней, и коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо хоть смейся. Снова из скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор отсек ногу до лодыжки. Ничего не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя по частям, точно невидимый черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять сознание, затянул рычажок на колене, остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и продолжал падать, падать - больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя превращаем! Недостойная смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я тебе не подставлял. Сам не знаю, зачем так сказал. Видно, захотелось уязвить тебя. Именно тебя. Мы с тобой всегда соперничали. Видишь - как жизнь к концу, так и спешишь покаяться. Видно, это твое зло вызвало у меня стыд. Так или не так, хочу, чтобы ты знал, что я тоже вел себя по- дурацки. В том, что я тебе говорил, ни на грош правды, И катись к черту.
Холлис снова ощутил биение своего сердца. Пять минут оно словно и не работало, но теперь конечности стали оживать, согреваться. Шок прошел, прошли также приступы ярости, ужаса, одиночества. Как будто он только что из-под холодного душа, впереди завтрак и новый день.
- Спасибо, Эплгейт.
- Не стоит. Выше голову, старый мошенник.
- Эй, - вступил Стоун.
- Что тебе? - отозвался Холлис через просторы космоса; Стоун был его лучшим другом на корабле.
- Попал в метеорный рой, такие миленькие астероиды.
- Метеоры?
- Это, наверно, Мирмидоны, они раз в пять лет пролетают мимо Марса к Земле. Меня в самую гущу занесло. Кругом точно огромный калейдоскоп... Тут тебе все краски, размеры, фигуры. Ух ты, красота какая, этот металл!
Тишина.
- Лечу с ними, - снова заговорил Стоун. - Они захватили меня. Вот чертовщина!
Он рассмеялся.
Холлис напряг зрение, но ничего не увидел. Только крупные алмазы и сапфиры, изумрудные туманности и бархатная тушь космоса, и глас всевышнего отдается между хрустальными бликами. Это сказочно, удивительно : вместе с потоком метеоров Стоун будет много лет мчаться где-то за Марсом и каждый пятый год возвращаться к Земле, миллион веков то показываться в поле зрения планеты, то вновь исчезать. Стоун и Мирмидоны, вечные и нетленные, изменчивые и непостоянные, как цвета в калейдоскопе - длинной трубке, которую ты в детстве наставлял на солнце и крутил.
- Прощай, Холлис. - Это чуть слышный голос Стоуна. - Прощай.


- Счастливо! - крикнул Холлис через пятьдесят тысяч километров.
- Не смеши, - сказал Стоун и пропал.
Звезды подступили ближе.
Теперь все голоса затухали, удаляясь каждый по своей траектории, кто в сторону Марса, кто в космические дали. А сам Холлис... Он посмотрел вниз. Единственный из всех, он возвращался на Землю.
- Прощай.
- Не унывай.
- Прощай, Холлис. - Это Эплгейт.
Многочисленные: "До свидания". Отрывистые:
"Прощай". Большой мозг распадался. Частицы мозга, который так чудесно работал в черепной коробке несущегося сквозь космос ракетного корабля, одна за другой умирали; исчерпывался смысл их совместного существования. И как тело гибнет, когда перестает действовать мозг, так и дух корабля, и проведенные вместе недели и месяцы, и все, что они означали друг для друга, - всему настал конец. Эплгейт был теперь всего-навсего отторженным от тела пальцем; нельзя подсиживать, нельзя презирать. Мозг взорвался, и мертвые никчемные осколки разбросало, не соберешь. Голоса смолкли, во всем космосе тишина. Холлис падал в одиночестве.
Они все очутились в одиночестве. Их голоса умерли, точно эхо слов всевышнего, изреченных и отзвучавших в звездной бездне. Вон капитан улетел к Луне, вон метеорный рой унес Стоуна, вон Стимсон, вон Эплгейт на пути к Плутону, вон Смит, Тэрнер, Ундервуд и все остальные; стеклышки калейдоскопа, которые так долго составляли одушевленный узор, разметало во все стороны.
"А я? - думал Холлис. - Что я могу сделать? Есть ли еще возможность чем-то восполнить ужасающую пустоту моей жизни? Хоть одним добрым делом загладить подлость, которую я накапливал столько лет, не подозревая, что она живет во мне! Но ведь здесь, кроме меня, никого нет, а разве можно в одиночестве сделать доброе дело? Нельзя. Завтра вечером я войду в атмосферу Земли".
"Я сгорю, - думал он, - и рассыплюсь прахом по всем материкам. Я принесу пользу. Чуть-чуть, но прах есть прах, земли прибавится".


Он падал быстро, как пуля, как камень, как железная гиря, от всего отрешившийся, окончательно отрешившийся. Ни грусти, ни радости в душе, ничего, только желание сделать доброе дело теперь, когда всему конец, доброе дело, о котором он один будет знать.
"Когда я войду в атмосферу, - подумал Холлис, - то сгорю, как метеор".
- Хотел бы я знать, - сказал он, - кто-нибудь увидит меня?

Мальчуган на проселочной дороге поднял голову и воскликнул:
- Смотри, мама, смотри! Звездочка падает!
Яркая белая звездочка летела в сумеречном небе Иллинойса.
- Загадай желание, - сказала его мать. - Скорее загадай желание.


Рэй Брэдбери

­­
Уснувший в Армагеддоне Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:28
Никто не хочет смерти, никто не ждет ее.
Просто что-то срабатывает не так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза - чернота, движение, носовые двигатели неудержимо тянут вперед, отчаянно хочется жить - и некуда податься.
Какое-то мгновение он стоял среди обломков...
Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли - кошмар.
Он не потерял сознания.
Подробнее…"Твое имя?" - спросили невидимые голоса. "Сейл, - ответил он, крутясь в водовороте тошноты, - Леонард Сейл". - "Кто ты?" - закричали голоса. "Космонавт!" - крикнул он, один в ночи. "Добро пожаловать", - сказали голоса. "Добро... добро...". И замерли.
Он поднялся, обломки рухнули к его ногам, как смятая, порванная одежда.
Взошло солнце, и наступило утро.
Сейл протиснулся сквозь узкое отверстие шлюза и вдохнул воздух. Везет. Просто везет. Воздух пригоден для дыхания. Продуктов хватит на два месяца. Прекрасно, прекрасно! И это тоже! - Он ткнул пальцем в обломки. - Чудо из чудес! Радиоаппаратура не пострадала.
Он отстучал ключом: "Врезался в астероид 787. Сейл. Пришлите помощь. Сейл. Пришлите помощь". Ответ не заставил себя ждать: "Хелло, Сейл. Говорит Адамс из Марсопорта. Посылаем спасательный корабль "Логарифм". Прибудет на астероид 787 через шесть дней. Держись".
Сейл едва не пустился в пляс.
До чего все просто. Попал в аварию. Жив. Еда есть. Радировал о помощи. Помощь придет. Ля-ля-ля! Он захлопал в ладоши.
Солнце поднялось, и стало тепло. Он не ощущал страха смерти. Шесть дней пролетят незаметно. Он будет есть, он будет спать. Он огляделся вокруг. Опасных животных не видно, кислорода достаточно. Чего еще желать? Разве что свинины с бобами. Приятный запах разлился в воздухе.


Позавтракав, он выкурил сигарету, глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым. Радостно покачал головой. Что за жизнь. Ни царапины. Повезло. Здорово повезло.
Он клюнул носом. Спать, подумал он. Неплохая идея. Вздремнуть после еды. Времени сколько угодно. Спокойно. Шесть долгих, роскошных дней ничегонеделания и философствования. Спать.
Он растянулся на земле, положил голову на руку и закрыл глаза.
И в него вошло, им овладело безумие. "Спи, спи, о спи, - говорили голоса. - А-а, спи, спи" Он открыл глаза. Голоса исчезли. Все было в порядке. Он передернулся, покрепче закрыл глаза и устроился поудобнее. "Ээээээээ", - пели голоса далеко- далеко. "Ааааааах", - пели голоса. "Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса. "Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса. "Оооооооо!" - кричали голоса. "Мммммммм", - жужжала в его мозгу пчела. Он сел. Он затряс головой. Он зажал уши руками. Прищурившись, поглядел на разбитый корабль. Твердый металл. Кончиками пальцев нащупал под собой крепкий камень. Увидел на голубом небосводе настоящее солнце, которое дает тепло.


"Попробуем уснуть на спине", - подумал он и снова улегся. На запястье тикали часы. В венах пульсировала горячая кровь.
"Спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Ооооооох", - пели голоса.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри. Спи, спи, умри, спи, умри, спи, умри! Оохх, Аахх, Эээээээ!" Кровь стучала в ушах, словно шум нарастающего ветра.
"Мой, мой, - сказал голос. - Мой, мой, он мой"
"Нет, мой, мой, - сказал другой голос. - Нет, мой, мой, он мой!"
"Нет, наш, наш, - пропели десять голосов. - Наш, наш, он наш!"
Его пальцы скрючились, скулы свело спазмой, веки начали вздрагивать.


"Наконец-то, наконец-то, - пел высокий голос. - Теперь, теперь. Долгое-долгое ожидание. Кончилось, кончилось, - пел высокий голос. - Кончилось, наконец-то кончилось!"
Словно ты в подводном мире. Зеленые песни, зеленые видения, зеленое время. Голоса булькают и тонут в глубинах морского прилива. Где-то вдалеке хоры выводят неразборчивую песнь. Леонард Сейл начал метаться в агонии. "Мой, мой", - кричал громкий голос. "Мой, мой", - визжал другой. "Наш, наш", - визжал хор.
Грохот металла, звон мечей, стычка, битва, борьба, война. Все взрывается, его мозг разбрызгивается на тысячи капель.
"Эээээээ!"
Он вскочил на ноги с пронзительным воплем. В глазах у него все расплавилось и поплыло. Раздался голос:
"Я Тилле из Раталара. Гордый Тилле, Тилле Кровавого Могильного Холма и Барабана Смерти. Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
Потом другой: "Я Иорр из Вендилло, Мудрый Иорр, Истребитель Неверных!"
"А мы воины, - пел хор, - мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течет, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце".
Леонард Сейл шатался, будто под тяжким грузом. "Убирайтесь! - кричал он. - Оставьте меня, ради бога, оставьте меня!"
"Ииииии", - визжал высокий звук, словно металл по металлу.
Молчание.
Он стоял, обливаясь потом. Его била такая сильная дрожь, что он с трудом держался на ногах. Сошел с ума, подумал он. Совершенно спятил. Буйное помешательство. Сумасшествие.
Он разорвал мешок с продовольствием и достал химический пакет.


Через мгновение был готов горячий кофе. Он захлебывался им, ручейки текли по нёбу. Его бил озноб. Он хватал воздух большими глотками.
Будем рассуждать логично, сказал он себе, тяжело опустившись на землю; кофе обжег ему язык. Никаких признаков сумасшествия в его семье за последние двести лет не было. Все здоровы, вполне уравновешенны. И теперь никаких поводов для безумия. Шок? Глупости. Никакого шока. Меня спасут через шесть дней. Какой может быть шок, раз нет опасности? Обычный астероид. Место самое-самое обыкновенное. Никаких поводов для безумия нет. Я здоров.
"Ии?" - крикнул в нем тоненький металлический голосок. Эхо. Замирающее эхо.
"Да! - закричал он, стукнув кулаком о кулак. - Я здоров!"
"Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха". Где-то заухал смех. Он обернулся. "Заткнись, ты!" - взревел он. "Мы ничего не говорили", - сказали горы. "Мы ничего не говорили", - сказало небо. "Мы ничего не говорили", - сказали обломки.
"Ну, ну, хорошо, - сказал он неуверенно. - Понимаю, что не вы".
Все шло как положено.
Камешки постепенно накалялись. Небо было большое и синее. Он поглядел на свои пальцы и увидел, как солнце горит в каждом черном волоске. Он поглядел на свои башмаки, покрытые пылью, и внезапно почувствовал себя очень счастливым оттого, что принял решение. Я не буду спать, подумал он. Раз у меня кошмары, зачем спать? Вот и выход.
Он составил распорядок дня. С девяти утра (а сейчас было именно девять) до двенадцати он будет изучать и осматривать астероид, а потом желтым карандашом писать в блокноте обо всем, что увидит. После этого он откроет банку сардин и съест немного консервированного хлеба с толстым слоем масла. С половины первого до четырех прочтет девять глав из "Войны и мира". Он вытащил книгу из-под обломков и положил ее так, чтобы она была под рукой. У него есть еще книжка стихов Т. С. Элиота. Это чудесно.


Ужин - в полшестого, а потом от шести до десяти он будет слушать радиопередачи с Земли - комиков с их плоскими шутками, и безголосого певца, и выпуски последних новостей, а в полночь передача завершится гимном Объединенных Наций.
А потом?
Ему стало нехорошо.
До рассвета я буду играть в солитер, подумал он. Сяду и стану пить горячий черный кофе и играть в солитер без жульничества, до самого рассвета. "Хо-хо", - подумал он.
"Ты что-то сказал?" - спросил он себя.
"Я сказал: "Хо-хо", - ответил он. - Рано или поздно ты должен будешь уснуть".
"У меня сна - ни в одном глазу", - сказал он.
"Лжец", - парировал он, наслаждаясь разговором с самим собой.
"Я себя прекрасно чувствую", - сказал он.
"Лицемер", - возразил он себе.
"Я не боюсь ночи, сна и вообще ничего не боюсь", - сказал он.
"Очень забавно", - сказал он.
Он почувствовал себя плохо. Ему захотелось спать. И чем больше он боялся уснуть, тем больше хотел лечь, закрыть глаза и свернуться в клубочек.
"Со всеми удобствами?" - спросил его иронический собеседник.
"Вот сейчас я пойду погулять и осмотрю скалы и геологические обнажения и буду думать о том, как хорошо быть живым", - сказал он.
"О господи! - вскричал собеседник. - Тоже мне Уильям Сароян!"
Все так и будет, подумал он, может быть, один день, может быть, одну ночь, а как насчет следующей ночи и следующей? Сможешь ты бодрствовать все это время, все шесть ночей? Пока не придет спасательный корабль? Хватит у тебя пороху, хватит у тебя силы?
Ответа не было.
Чего ты боишься? Я не знаю. Этих голосов. Этих звуков. Но ведь они не могут повредить тебе, не так ли?
Могут. Когда-нибудь с ними придется столкнуться...
А нужно ли? Возьми себя в руки, старина. Стисни зубы, и вся эта чертовщина сгинет.
Он сидел на жесткой земле и чувствовал себя так, словно плакал навзрыд. Он чувствовал себя так, как если бы жизнь была кончена и он вступал в новый и неизведанный мир. Это было как в теплый, солнечный, но обманчивый день, когда чувствуешь себя хорошо, - в такой день можно или ловить рыбу, или рвать цветы, или целовать женщину, или еще что-нибудь делать. Но что ждет тебя в разгар чудесного дня?
Смерть.
Ну, вряд ли это.
Смерть, настаивал он.
Он лег и закрыл глаза. Он устал от этой путаницы. Отлично подумал он, если ты смерть, приди и забери меня. Я хочу понять, что означает эта дьявольская чепуха.
И смерть пришла.
"Эээээээ", - сказал голос.
"Да, я это понимаю, - сказал Леонард Сейл. - Ну, а что еще?"
"Ааааааах", - произнес голос.
"И это я понимаю", - раздраженно ответил Леонард Сейл. Он похолодел. Его рот искривила дикая гримаса.
"Я - Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
"Я - Иорр из Вендилло, Истребитель Неверных!"
"Что это за планета?" - спросил Леонард Сейл, пытаясь побороть страх.
"Когда-то она была могучей", - ответил Тилле из Раталара.
"Когда-то место битв", - ответил Иорр из Вендилло.
"Теперь мертвая", - сказал Тилле.
"Теперь безмолвная", - сказал Иорр.
"Но вот пришел ты", - сказал Тилле.
"Чтобы снова дать нам жизнь", - сказал Иорр.
"Вы умерли, - сказал Леонард Сейл, весь корчащаяся плоть. - Вы ничто, вы просто ветер".
"Мы будем жить с твоей помощью".
"И сражаться благодаря тебе".
"Так вот в чем дело, - подумал Леонард Сейл. - Я должен стать полем боя, так?.. А вы - друзья?"
"Враги!" - закричал Иорр.
"Лютые враги!" - закричал Тилле.
Леонард страдальчески улыбнулся. Ему было очень плохо. "Сколько же вы ждали?" - спросил он.
"А сколько длится время?"
"Десять тысяч лет?"
"Может быть".
"Десять миллионов лет?"
"Возможно".
"Кто вы? - спросил он. - Мысли, духи, призраки?"
"Все это и даже больше".
"Разумы?"
"Вот именно".
"Как вам удалось выжить?"
"Ээээээээ", - пел хор далеко-далеко.
"Ааааааах", - пела другая армия в ожидании битвы.
"Когда-то это была плодородная страна, богатая планета. На ней жили два народа, две сильные нации, а во главе их стояли два сильных человека. Я, Иорр, и он, тот, что зовет себя Тилле. И планета пришла в упадок, и наступило небытие. Народы и армии все слабели и слабели в ходе великой войны, длившейся пять тысяч лет. Мы долго жили и долго любили, пили много, спали много и много сражались. И когда планета умерла, наши тела ссохлись, и только со временем наука помогла нам выжить".
"Выжить, - удивился Леонард Сейл. - Но от вас ничего не осталось".


"Наш разум, глупец, наш разум! Чего стоит тело без разума?"
"А разум без тела? - рассмеялся Леонард Сейл. - Я нашел вас здесь. Признайтесь, это я нашел вас!"
"Точно, - сказал резкий голос. - Одно бесполезно без другого. Но выжить - это и значит выжить, пусть даже бессознательно. С помощью науки, с помощью чуда разум наших народов выжил".
"Только разум - без чувства, без глаз, без ушей, без осязания, обоняния и прочих ощущений?"
"Да, без всего этого. Мы были просто нереальностью, паром. Долгое время. До сегодняшнего дня".
"А теперь появился я", - подумал Леонард Сейл.
"Ты пришел, - сказал голос, - чтобы дать нашему уму физическую оболочку. Дать нам наше желанное тело".
"Ведь я только один", - подумал Сейл.
"И тем не менее ты нам нужен".
"Но я - личность. Я возмущен вашим вторжением"
"Он возмущен нашим вторжением. Ты слышал его, Иорр? Он возмущен!"
"Как будто он имеет право возмущаться!"
"Осторожнее, - предупредил Сейл. - Я моргну глазом, и вы пропадете, призраки! Я пробужусь и сотру вас в порошок!"
"Но когда-нибудь тебе придется снова уснуть! - закричал Иорр. - И когда это произойдет, мы будем здесь, ждать, ждать, ждать. Тебя".
"Чего вы хотите?"
"Плотности. Массы. Снова ощущений".
"Но ведь моего тела не хватает на вас обоих".
"Мы будем сражаться друг с другом".
Раскаленный обруч сдавил его голову. Будто в мозг между двумя полушариями вгоняли гвоздь.
Теперь все стало до ужаса ясным. Страшно, блистательно ясным. Он был их вселенной. Мир его мыслей, его мозг, его череп поделен на два лагеря, один - Иорра, другой - Тилле. Они используют его!
Взвились знамена под рдеющим небом его мозга. В бронзовых щитах блеснуло солнце. Двинулись серые звери и понеслись в сверкающих волнах плюмажей, труб и мечей.
"Эээээээ!" Стремительный натиск.
"Ааааааах!" Рев.
"Наууууу!" Вихрь.
"Мммммммммммммм..."
Десять тысяч человек столкнулись на маленькой невидимой площадке. Десять тысяч человек понеслись по блестящей внутренней поверхности глазного яблока. Десять тысяч копий засвистели между костями его черепа. Выпалили десять тысяч изукрашенных орудий. Десять тысяч голосов запели в его ушах. Теперь его тело было расколото и растянуто, оно тряслось и вертелось, оно визжало и корчилось, черепные кости вот-вот разлетятся на куски. Бормотание, вопли, как будто через равнины разума и континент костного мозга, через лощины вен, по холмам артерий, через реки меланхолии идет армия за армией, одна армия, две армии, мечи сверкают на солнце, скрещиваясь друг с другом, пятьдесят тысяч умов, нуждающихся в нем, использующих его, хватают, скребут, режут. Через миг - страшное столкновение, одна армия на другую, бросок, кровь, грохот, неистовство, смерть, безумство!
Как цимбалы звенят столкнувшиеся армии!
Охваченный бредом, он вскочил на ноги и понесся в пустыню. Он бежал и бежал и не мог остановиться.
Он сел и зарыдал. Он рыдал до тех пор, пока не заболели легкие. Он рыдал безутешно и долго. Слезы сбегали по его щекам и капали на растопыренные дрожащие пальцы. "Боже, боже, помоги мне, о боже, помоги мне", - повторял он.
Все снова было в порядке.

Было четыре часа пополудни. Солнце палило скалы. Через некоторое время он приготовил и съел бисквиты с клубничным джемом. Потом, как в забытьи, стараясь не думать, вытер запачканные руки о рубашку.
По крайней мере, я знаю, с кем имею дело, подумал он. О господи, что за мир! Каким простодушным он кажется на первый взгляд, и какой он чудовищный на самом деле! Хорошо, что никто до сих пор его не посещал. А может, кто-то здесь был? Он покачал головой, полной боли. Им можно только посочувствовать, тем, кто разбился здесь раньше, если только они действительно были. Теплое солнце, крепкие скалы, и никаких признаков враждебности. Прекрасный мир.


До тех пор, пока не закроешь глаза и не забудешься. А потом ночь, и голоса, и безумие, и смерть на неслышных ногах.
"Однако я уже вполне в норме, - сказал он гордо. - Вот посмотри", - и вытянул руку. Подчиненная величайшему усилию воли, она больше не дрожала. "Я тебе покажу, кто здесь правитель, черт возьми! - пригрозил он безвинному небу. - Это я". - И постучал себя в грудь.
Подумать только, что мысль может прожить так долго! Наверно, миллион лет все эти мысли о смерти, смутах, завоеваниях таились в безвредной на первый взгляд, но ядовитой атмосфере планеты и ждали живого человека, чтобы он стал сосудом для проявления их бессмысленной злобы.
Теперь, когда он почувствовал себя лучше, все это казалось, глупостью. Все, что мне нужно, думал он, это продержаться шесть суток без сна. Тогда они не смогут так мучить меня. Когда я бодрствую, я хозяин положения. Я сильнее, чем эти сумасшедшие военачальники с их идиотскими ордами трубачей и носителей мечей и щитов.
"Но выдержу ли я? - усомнился он. - Целых шесть ночей? Не спать? Нет, я не буду спать. У меня есть кофе, и таблетки, и книги, и карты. Но я уже сейчас устал, так устал, - думал он. - Продержусь ли я?"
Ну а если нет... Тогда пистолет всегда под рукой.
Интересно, куда денутся эти дурацкие монархи, если пустить пулю на помост, где они выступают? На помост, который - весь их мир. Нет. Ты, Леонард Сейл, слишком маленький помост. А они слишком мелкие актеры. А что если пустить пулю из-за кулис, разрушив декорации занавес, зрительный зал? Уничтожить помост, всех, кто неосторожно попадется на пути!
Прежде всего снова радировать в Марсопорт. Если найдут возможность прислать спасательный корабль поскорее, может быть, удастся продержаться. Во всяком случае, надо предупредить их, что это за планета; такое невинное с виду место в действительности не что иное, как обиталище кошмаров и дикого бреда.
Минуту он стучал ключом, стиснув зубы. Радио безмолвствовало.
Оно послало призыв о помощи, приняло ответ и потом умолкло навсегда.
"Какая насмешка, - подумал он. - Остается одно - составить план".
Так он и сделал. Он достал свой желтый карандаш и набросал шестидневный план спасения.
"Этой ночью, - писал он, - прочесть еще шесть глав "Войны и мира". В четыре утра выпить горячего черного кофе. В четверть пятого вынуть колоду карт и сыграть десять партий в солитер. Это займет время до половины седьмого, затем еще кофе. В семь послушать первые утренние передачи с Земли, если приемник вообще работает. Работает ли?"
Он проверил работу приемника. Тот молчал.
"Хорошо, - написал он, - от семи до восьми петь все песни, какие знаешь, развлекать самого себя. От восьми до девяти думать об Элен Кинг. Вспомнить Элен. Нет, думать об Элен прямо сейчас".
Он подчеркнул это карандашом.
Остальные дни были расписаны по минутам. Он проверил медицинскую сумку. Там лежало несколько пакетиков с таблетками, которые помогут не спать. Каждый час по одной таблетке все эти шесть суток. Он почувствовал себя вполне уверенным. "Ваше здоровье, Иорр, Тилле!" Он проглотил одну из возбуждающих таблеток и запил ее глотком обжигающего черного кофе.
Итак, одно следовало за другим, был Толстой, был Бальзак, ромовый джин, кофе, таблетки, прогулки, снова Толстой, снова Бальзак, опять ромовый джин, снова солитер. Первый день прошел так же, как второй, а за ним третий.
На четвертый день он тихо лежал в тени скалы, считая до тысячи пятерками, потом десятками, только чтобы загрузить чем-нибудь ум и заставить его бодрствовать. Глаза его так устали, что он вынужден был часто промывать их холодной водой. Читать он не мог, голова разламывалась от боли. Он был так изнурен, что уже не мог и двигаться. Лекарства привели его в состояние оцепенения. Он напоминал бодрствующую восковую фигуру. Глаза его остекленели, язык стал похож на заржавленное острие пики, а пальцы словно обросли мехом и ощетинились иглами.
Он следил за стрелкой часов... Еще секундой меньше, думал он. Две секунды, три секунды, четыре, пять, десять, тридцать секунд. Целая минута. Теперь уже на целый час меньше осталось ждать. О корабль, поспеши же к назначенной цели!
Он тихо засмеялся.
А что случится, если он бросит все и уплывет в сон? Спать, спать, быть может, грезить. Весь мир - помост. Что, если он сдастся в неравной борьбе и падет?
"Ииииииии", - высокий, пронзительный, грозный звук разящего металла.
Он содрогнулся. Язык шевельнулся в сухом, шершавом рту.
Иорр и Тилле снова начнут свои стародавние распри.
Леонард Сейл совсем сойдет с ума.
И победитель овладеет останками этого безумца - трясущимся, хохочущим диким телом - и пошлет его скитаться по лицу планеты на десять, двадцать лет, а сам надменно расположится в нем и будет творить суд, и отправлять на казнь величественным жестом, и навещать души невидимых танцовщиц. А самого Леонарда Сейла, то, что от него останется, отведут в какую-нибудь потаенную пещеру, где он пробудет двадцать безумных лет, кишащий червями и войнами, насилуемый древними диковинными мыслями.
Когда придет спасательный корабль, он не найдет ничего. Сейла спрячет ликующая армия, сидящая в его голове. Спрячет где-нибудь в расщелине, и Сейл станет гнездом, в котором какой-нибудь Иорр будет высиживать свои гнусные планы. Эта мысль едва не убила его.
Двадцать лет безумия. Двадцать лет пыток, двадцать лет, заполненных делами, которые ты не хочешь делать. Двадцать лет бушующих войн, двадцать лет тошноты и дрожи.
Голова его упала на колени. Веки со скрежетом разомкнулись и с легким шумом закрылись. Барабанная перепонка устало хлопнула.
"Спи, спи", - запели слабые голоса.
"У меня... у меня есть к вам предложение, - подумал Леонард Сейл. - Слушайте, ты, Иорр, и ты, Тилле! Иорр, ты, и ты тоже, Тилле! Иорр, ты можешь владеть мной по понедельникам, средам и пятницам. Тилле, ты будешь сменять его по воскресеньям, вторникам и субботам. В четверг я выходной. Согласны?"
"Ээээээээ", - пели морские приливы, кипя в его мозгу.
"Оооооооох", - мягко-мягко пели отдаленные голоса.
"Что вы скажете? Поладим на этом, Иорр, Тилле?"
"Нет!" - ответил один голос.
"Нет!" - сказал другой.
"Жадюги, оба вы жадюги! - жалобно вскричал Сейл. - Чума на оба ваших дома!"
Он спал.

Он был Иорром, и драгоценные кольца сверкали на его руках. Он появился у ракеты и выставил вперед руку, направляя слепые армии. Он был Иорром, древним предводителем воинов, украшенных драгоценными камнями.
И он был Тилле, любимцем женщин, убийцей собак!
Почти бессознательно его рука потянулась к кобуре у бедра. Спящая рука вытащила пистолет Рука поднялась, пистолет прицелился. Армии Тилле и Иорра вступили в бой.
Пистолет выстрелил.
Пуля оцарапала лоб Сейла и разбудила его.
Выбравшись из осады, он не спал следующие шесть часов. Теперь он знал, что это безнадежно. Он промыл и перевязал рану. Он пожалел, что не прицелился точнее, тогда все было бы уже кончено. Он взглянул на небо. Еще два дня. Еще два. Торопись, корабль, торопись. Он отупел от бессонницы.
Бесполезно. К концу этого срока он уже вовсю бредил. Он поднял пистолет, и положил его, и поднял снова, приложил к голове, нажал было пальцем на спусковой крючок, передумал, снова посмотрел на небо.
Наступила ночь. Он попытался читать, но отбросил книгу прочь. Разорвал ее и сжег, просто чтобы чем-нибудь заняться.
Как он устал! Через час, решил он.
"Если ничего не случится, я убью себя. Теперь серьезно. На этот раз не струшу". Он приготовил пистолет и положил его на землю рядом с собой.
Теперь он был очень спокоен, хотя и ужасно измучен. С этим будет покончено.
В небе показалось пламя.
Это было так неправдоподобно, что он заплакал.
"Ракета", - сказал он, вставая. "Ракета!" - закричал он, протирая глаза, и побежал вперед.
Пламя становилось все ярче, росло, опускалось.
Он бешено размахивал руками, спеша вперед, бросив пистолет, и припасы, и все.
"Вы видите это, Иорр, Тилле! Дикари, чудовища, я вас одолел! Я победил! За мной пришли! Я победил, черт бы вас побрал".
Он злорадно усмехнулся, поглядев на скалы, небо, на собственные руки.
Ракета села. Леонард Сейл, качаясь, ждал, когда откроется дверь.
"Прощай, Иорр, прощай, Тилле!" - ухмыляясь, с горящими глазами, победно закричал он.
"Ээээээ", - затих вдалеке рев.
"Ааааааах", - угасли голоса.
Широко раскрылся шлюзовой люк ракеты. Из него выпрыгнули два человека.
- Сейл? - спросили они. - Мы - корабль АСДН номер тринадцать. Перехватили ваш SOS и решили сами вас подобрать. Корабль из Марсопорта придет только послезавтра. Мы бы хотели немного отдохнуть. Неплохо здесь переночевать, потом забрать вас, и отправиться дальше.
- Нет, - произнес Сейл, и лицо его исказилось от ужаса. - Нельзя переночевать...
Он не мог говорить. Он упал на землю.
- Быстрей, - произнес над ним голос в туманном вихре. - Дай ему немного жидкой пищи и снотворного. Ему нужна еда и отдых.
- Не надо отдыха! - завопил Сейл.
- Бредит, - тихо сказал один из них.
- Нельзя спать! - вопил Сейл.
- Тише, тише, - сказал человек нежно. Игла вонзилась в руку Сейла.
Сейл колотил руками и ногами.
- Не надо спать, поедем! - страшно кричал он. - Ну поедем!
- Бред, - сказал один. - Шок.
- Не надо снотворного! - пронзительно кричал Сейл.
Снотворное разливалось по его телу.
"Эээээээээ", - пели древние ветры.
"Ааааааааааах", - пели древние моря.
- Не надо снотворного, нельзя спать, пожалуйста, не надо, не надо, не надо! - кричал Сейл, пытаясь подняться. - Вы... не... знаете!..
- Не волнуйся, старик, ты теперь в безопасности, не о чем беспокоиться.
Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!
Он корчился во сне.
- Ээээээээээ! - взорвался криком его рот. - Иииииии! - визжал он.
- Что с ним? - спросил один из спасителей.
- Не знаю. Дать еще снотворного?
- Да, еще дозу. Нервы. Ему надо много спать.
Они вонзили иглу в его руку. Сейл корчился, плевался и стонал.
И вдруг умер.
Он лежал, а двое стояли над ним.
- Какой ужас! - сказал один. - Как ты это объяснишь?
- Шок. Бедный малый. Какая жалость. - Они закрыли ему лицо. - Ты когда-нибудь видел подобное лицо?
- Абсолютно безумное.
- Одиночество. Шок.
- Да. Боже, что за выражение! Не хотел бы я когда-нибудь еще увидеть такое лицо.
- Какая беда, ждал нас, и мы прибыли, а он все равно умер.
Они огляделись вокруг.
- Что будем делать? Переночуем здесь?
- Да. И хорошо бы не в корабле.
- Сначала похороним его, конечно.
- Само собой,
- И будем спать на свежем воздухе, ладно? Хорошо снова поспать на свежем воздухе. После двух недель в этом проклятом корабле.
- Давай. Я подыщу для него место. А ты готовь ужин, идет?
- Идет.
- Хорошо поспим сегодня.
- Отлично, отлично.
Они выкопали могилу, прочитали молитву. Потом молча выпили по чашке вечернего кофе. Они вдыхали сладкий воздух планеты и смотрели на чудесное небо и яркие и прекрасные звезды.
- Какая ночь! - сказали они, укладываясь.
- Приятных сновидений, - сказал один, поворачиваясь.
И другой ответил:
- Приятных сновидений.
Они заснули.


Рэй Брэдбери

­­
Все лето в один день Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:17
- Готовы?
- Да!
- Уже?
- Скоро!
- А ученые верно знают? Это правда будет сегодня?
- Смотри, смотри, сам видишь!
Подробнее…Теснясь, точно цветы и сорные травы в саду, все вперемешку, дети старались выглянуть наружу - где там запрятано солнце? Лил дождь. Он лил не переставая семь лет подряд; тысячи и тысячи дней, с утра до ночи, без передышки дождь лил, шумел, барабанил, звенел хрустальными брызгами, низвергался сплошными потоками, так что кругом ходили волны, заливая островки суши. Ливнями повалило тысячи лесов, и тысячи раз они вырастали вновь и снова падали под тяжестью вод. Так навеки повелось здесь, на Венере, а в классе было полно детей, чьи отцы и матери прилетели застраивать и обживать эту дикую дождливую планету.
- Перестает! Перестает!
- Да, да!
Марго стояла в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.
Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.
Мне кажется, солнце - это цветок,
Цветет оно только один часок.

Такие стихи сочинила Марго и негромко прочитала их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь.
- Ну, ты это не сама сочинила! - крикнул один мальчик.
- Нет, сама, - сказала Марго, - Сама.
- Уильям! - остановила мальчика учительница.
Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и дети теснились к большим окнам с толстыми стеклами.
- Где же учительница?
- Сейчас придет.
- Скорей бы, а то мы все пропустим!
Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Марго одна стояла поодаль. Она была слабенькая, и казалось, когда-то давно она заблудилась и долго-долго бродила под дождем, и дождь смыл с нее все краски: голубые глаза, розовые губы, рыжие волосы - все вылиняло. Она была точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчала, а если и случалось ей заговорить, голос ее шелестел еле слышно. Сейчас она одиноко стояла в сторонке и смотрела на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом.
- Ты-то чего смотришь? - сказал Уильям. Марго молчала.
- Отвечай, когда тебя спрашивают!
Уильям толкнул ее. Но она не пошевелилась; покачнулась - и только. Все ее сторонятся, даже и не смотрят на нее. Вот и сейчас бросили ее одну. Потому что она не хочет играть с ними в гулких туннелях того города-подвала. Если кто-нибудь осалит ее и кинется бежать, она только с недоумением поглядит вслед, но догонять не станет. И когда они всем классом поют песни о том, как хорошо жить на свете и как весело играть в разные игры, она еле шевелит губами. Только когда поют про солнце, про лето, она тоже тихонько подпевает, глядя в заплаканные окна.
Ну а самое большое ее преступление, конечно, в том, что она прилетела сюда с Земли всего лишь пять лет назад, и она помнит солнце, помнит, какое оно, солнце, и какое небо она видела в Огайо, когда ей было четыре года. А они - они всю жизнь живут на Венере; когда здесь в последний раз светило солнце, им было только по два года, и они давно уже забыли, какое оно, и какого цвета, и как жарко греет. А Марго помнит.


- Оно большое, как медяк, - сказала она однажды и зажмурилась.
- Неправда! - закричали ребята.
- Оно - как огонь в очаге, - сказала Марго.
- Врешь, врешь, ты не помнишь! - кричали ей.
Но она помнила и, тихо отойдя в сторону, стала смотреть в окно, по которому сбегали струи дождя. А один раз, месяц назад, когда всех повели в душевую, она ни за что не хотела стать под душ и, прикрывая макушку, зажимая уши ладонями, кричала - пускай вода не льется на голову! И после того у нее появилось странное, смутное чувство: она не такая, как все. И другие дети тоже это чувствовали и сторонились ее.
Говорили, что на будущий год отец с матерью отвезут ее назад на Землю - это обойдется им во много тысяч долларов, но иначе она, видимо, зачахнет. И вот за все эти грехи, большие и малые, в классе ее невзлюбили. Противная эта Марго, противно, что она такая бледная немочь, и такая худющая, и вечно молчит и ждет чего-то, и, наверно, улетит на Землю...


- Убирайся! - Уильям опять ее толкнул. - Чего ты еще ждешь?
Тут она впервые обернулась и посмотрела на него. И по глазам было видно, чего она ждет. Мальчишка взбеленился.
- Нечего тебе здесь торчать! - закричал он. - Не дождешься, ничего не будет! Марго беззвучно пошевелила губами.
- Ничего не будет! - кричал Уильям. - Это просто для смеха, мы тебя разыграли. Он обернулся к остальным. - Ведь сегодня ничего не будет, верно?
Все поглядели на него с недоумением, а потом поняли, и засмеялись, и покачали головами: верно, ничего не будет!
- Но ведь... - Марго смотрела беспомощно. - Ведь сегодня тот самый день, - прошептала она. - Ученые предсказывали, они говорят, они ведь знают... Солнце...


- Разыграли, разыграли! - сказал Уильям и вдруг схватил ее.
- Эй, ребята, давайте запрем ее в чулан, пока учительницы нет!
- Не надо, - сказала Марго и попятилась.
Все кинулись к ней, схватили и поволокли, - она отбивалась, потом просила, потом заплакала, но ее притащили по туннелю в дальнюю комнату, втолкнули в чулан и заперли дверь на засов. Дверь тряслась: Марго колотила в нее кулаками и кидалась на нее всем телом. Приглушенно доносились крики. Ребята постояли, послушали, а потом улыбнулись и пошли прочь - и как раз вовремя: в конце туннеля показалась учительница.
- Готовы, дети? - она поглядела на часы.
- Да! - отозвались ребята.
- Все здесь?
- Да!
Дождь стихал. Они столпились у огромной массивной двери. Дождь перестал. Как будто посреди кинофильма про лавины, ураганы, смерчи, извержения вулканов что-то случилось со звуком, аппарат испортился, - шум стал глуше, а потом и вовсе оборвался, смолкли удары, грохот, раскаты грома... А потом кто-то выдернул пленку и на место ее вставил спокойный диапозитив - мирную тропическую картинку. Все замерло - не вздохнет, не шелохнется. Такая настала огромная, неправдоподобная тишина, будто вам заткнули уши или вы совсем оглохли. Дети недоверчиво подносили руки к ушам. Толпа распалась, каждый стоял сам по себе. Дверь отошла в сторону, и на них пахнуло свежестью мира, замершего в ожидании.
И солнце явилось. Оно пламенело, яркое, как бронза, и оно было очень большое. А небо вокруг сверкало, точно ярко-голубая черепица. И джунгли так и пылали в солнечных лучах, и дети, очнувшись, с криком выбежали в весну.


- Только не убегайте далеко! - крикнула вдогонку учительница. - Помните, у вас всего два часа. Не то вы не успеете укрыться!
Но они уже не слышали, они бегали и запрокидывали голову, и солнце гладило их по щекам, точно теплым утюгом; они скинули куртки, и солнце жгло их голые руки.
- Это получше наших искусственных солнц, верно?
- Ясно, лучше!
Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах. Джунгли были точно стая осьминогов, к небу пучками тянулись гигантские щупальца мясистых ветвей, раскачивались, мгновенно покрывались цветами - ведь весна здесь такая короткая. Они были серые, как пепел, как резина, эти заросли, оттого что долгие годы они не видели солнца. Они были цвета камней, и цвета сыра, и цвета чернил, и были здесь растения цвета луны.
Ребята со смехом кидались на сплошную поросль, точно на живой упругий матрац, который вздыхал под ними, и скрипел, и пружинил. Они носились меж деревьев, скользили и падали, толкались, играли в прятки и в салки, но главное - опять и опять, жмурясь, глядели на солнце, пока не потекут слезы, и тянули руки к золотому сиянию и к невиданной синеве, и вдыхали эту удивительную свежесть, и слушали, слушали тишину, что обнимала их словно море, блаженно спокойное, беззвучное и недвижное. Они на все смотрели и всем наслаждались. А потом, будто зверьки, вырвавшиеся из глубоких нор, снова неистово бегали кругом, бегали и кричали. Целый час бегали и никак не могли угомониться. И вдруг... Посреди веселой беготни одна девочка громко, жалобно закричала. Все остановились. Девочка протянула руку ладонью кверху.


- Смотрите, сказала она и вздрогнула. - Ой, смотрите!
Все медленно подошли поближе. На раскрытой ладони, по самой середке, лежала большая круглая дождевая капля. Девочка посмотрела на нее и заплакала. Дети молча посмотрели на небо.
- О-о...
Редкие холодные капли упали на нос, на щеки, на губы. Солнце затянула туманная дымка. Подул холодный ветер. Ребята повернулись и пошли к своему дому-подвалу, руки их вяло повисли, они больше не улыбались.
Загремел гром, и дети в испуге, толкая друг дружку, бросились бежать, словно листья, гонимые ураганом. Блеснула молния - за десять миль от них, потом за пять, в миле, в полумиле. И небо почернело, будто разом настала непроглядная ночь. Минуту они постояли на пороге глубинного убежища, а потом дождь полил вовсю. Тогда дверь закрыли, и все стояли и слушали, как с оглушительным шумом рушатся с неба тонны, потоки воды - без просвета, без конца.
- И так опять будет целых семь лет?
- Да. Семь лет. И вдруг кто-то вскрикнул:
- А Марго?
- Что?
- Мы ведь ее заперли, она так и сидит в чулане.
- Марго...
Они застыли, будто ноги у них примерзли к полу. Переглянулись и отвели взгляды. Посмотрели за окно - там лил дождь, лил упрямо, неустанно. Они не смели посмотреть друг другу в глаза. Лица у всех стали серьезные, бледные. Все потупились, кто разглядывал свои руки, кто уставился в пол.
- Марго...
Наконец одна девочка сказала:
- Ну что же мы?...
Никто не шелохнулся.
- Пойдем... - прошептала девочка.
Под холодный шум дождя они медленно прошли по коридору. Под рев бури и раскаты грома перешагнули порог и вошли в ту дальнюю комнату, яростные синие молнии озаряли их лица. Медленно подошли они к чулану и стали у двери.
За дверью было тихо. Медленно, медленно они отодвинули засов и выпустили Марго.


Рэй Брэдбери

­­
Вчера — понедельник, 12 ноября 2018 г.
Крыша Уже наступил вечер. Мы устали... foggy pink 12:37:19
Крыша
Уже наступил вечер. Мы устали ходить по горящим парках, прохладный вечерний ветерок был очень кстати. Мы гуляли, гуляли, небо с темно-голубого превращался в темно-синий. Дорогу освещали фонари и яркая луна. Все бы ничего,но этот спокойный вечер прервал я с неожиданным сюрпризом, как-будто который я придумал только что. Ну что же, мы пошли к сюрпризу. Но мы направлялись к подъезду, пока что ты была не очень удивлена, я сказал что все еще впереди. Мы зашли в лифт, я нажал на 16 этаж, ты уже поняла суть моего сюрприза и немного улыбнулась себе под нос. Мы вышли, пошли на чердак, с чердака на крышу, подошли к самому краю и вуаля, шикарный вид почти на весь город. Парк освещенный фонарями, большой фонтан, речка, дома, магазины, абсолютно все было видно оттуда. Я обнял тебя сзади, тебе стало немного теплее, но все равно прохладно, так как сверху ветер сильнее. Я обнял тебя крепче, моя холодная рука грелась об твою шею, а вторая мирно была рядом с животиком. Ты ласково потерлась головой как котик. Моя рука поднялась выше пальчиками я взял твой подбородок и направил твои губки к моим. Я поцеловал тебя, это был волшебный момент, я чувствовал твои пухлые губки, твой нежный игривый язычок и мы утонули в нем. Нам стало немного теплее, но я и не думал останавливаться. Мои ручки были уже совсем не на животике. Одна, полезла под кофту, греться об твою грудь. Вторая, полезла тебе в джинсы и нагло лапала твою задницу и иногда краем пальчика доставала к твоей влажной киске, ласкала ее и снова лапала задницу. Поцелуй все страстнее, а в штанах все теплее. Я снял с тебя кофту, начал целовать тебя в шею, во время этого одной рукой стал растягивать лифчик, вторая была то на спине, то на заднице. Когда я снял лифчик, с шеи мой язычок направился к сосочкам, то нежно посасывая их, то игриво прикусывая, то страстно ставил засосы. И вот я слышу первые стоны. Я начал снимать с тебя джинсы, уже видел насквозь твои мокрые трусики, было все же немного прохладно без одежды. Я снял с себя кофту положил на край крыши, посадил тебя на нее и моя голова была у тебя между ножек. Это был для тебя настоящий сюрприз так как я никогда такого не делал. Я сначала моментами ласкал твой клитор язычком помогая пальчиками, а потом когда я вошел в вкус я поменял стратегию, пальчиками я играл с твоим клитором, а языком проникал в тебя высасывая все твои соки. Ты еще никогда так не текла и не стонала, а ведь все это происходит на крыше с идеальным видом. Когда от тебя уже даже моя кофта промокла, я встал, начал растегивать ширинку, ты хотела меня отблагодарить за мой сюрпризик и сразу приступила к делу. Стала на колени, стянула с меня трусы, и сразу взяла в ротик мой каменный член. Ты сосала страстно и быстро, пыталась сделать все на высшем уровне. Твои руки были на моей заднице, это было твоей опорой чтобы ускорить темп. Ты брала его полностью на некоторое время. Мои стоны были доказательством того что твои старания не напрасны. Ты уже помогала только одной рукой, второй ты помогала своей киске. Это был настолько шикарный минет что яели сдерживался чтобы не кончить, кусал себя за руку, но твой ротик творил чудеса. Мне хотелось еще но еще пару минут такого минета и сюрприз будет на лице, я не хотел останавливать его, но я хотел продолжения. Я поднял тебя, по моему выражению лица ты поняла что все было шикарно. Мы опять подошли к краю, я положил одну твою ножку туда и ты почувствовала его, мой пульсирующий член внутри себя. Ты закатила глаза, открыла ротик и вздохнула, а я в это время укусил тебя за плече. Я немного согнул колени и начал входить в темп. И вот, первые шляпки, стоны которые можно не сдерживать и этот звук когда хлюпает твоя киса, мм, обожаю его. Мои руки играли немаловажную роль. Они то сжимали твою попку, то игрались с сосочками, то немного душили тебя, или просто были у тебя на талии. Твои стоны были в том же темпе что и мой член, который проникал в тебя снова и снова. Такая опасность что ты одной ногой на краю крыши тебя заводила и меня тоже, но мой здравый смысл взял свое. Я опустил твою ножку и поставил тебя раком.
Убрать выделение сообщенияСообщение выделено
Твоя попка была уже вся красная от моих шлепков. Я ускоряюсь, шлепаю тебя со всей силы что твои стоны были слышны на всю улицу. Обхватил твою шею, мое тело было впритык к твоему и я тебя быстро быстро имел. Потом кинул кофту на пол, тебя кинул на кофту и сам накинулся на тебя. Твои ноги обхватили мою поясницу, твои руки царапали мне спину, а твои зубки кусали меня за мочку уха или ставили засосы на шее. Мой член был все твердее и горячее, скоро я уже не смогу сдержаться. Ты меня укусила для меня это было неожиданно, я привстал, ты пользуясь моментом повалила меня на пол и села сверху. Ты уперлась руками об мою грудь и двигала своей задницей так быстро что через пару минут я ели успел вытащить член и кончить тебе на задницу. Ты с удовольствием вздохнула и легла на меня. Мы были на пределе своих сил и оно того стоило. Я обнял тебя, ты легла рядом. Я поцеловал тебя и мы утонули в этом поцелуе, потом просто лежали и смотрели на луну. Когда нам стало холодно, мы привели себя в порядок, оделись и пошли домой. Вот такой вот сюрприз.
The End :3
Взято: ВОРОН panda21 08:46:30
­Artemida933 28 мая 2018 г. 01:08:48 написала в своём дневнике ­Вечная...Призрачна­я...Встречная...
ВОРОН
Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного,
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так затукал в двери дома моего.
«Гость,— сказал я,— там стучится в двери дома моего,
Гость — и больше ничего».
Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный,
И от каждой вспышки красной тень скользила на ковер.
Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали
Облегченье от печали по утраченной Линор,
По святой, что там, в Эдеме ангелы зовут Линор,—
Безыменной здесь с тех пор.
Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах
Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,
И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:
«Это гость лишь запоздалый у порога моего,
Гость какой-то запоздалый у порога моего,
Гость-и больше ничего».
И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга.
«Извините, сэр иль леди,— я приветствовал его,—
Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки,
Так неслышны ваши стуки в двери дома моего,
Что я вас едва услышал»,— дверь открыл я: никого,
Тьма — и больше ничего.
Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный
В грезы, что еще не снились никому до этих пор;
Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,
Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!»
Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!»
Прошептало, как укор.
В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери
И услышал стук такой же, но отчетливей того.
«Это тот же стук недавний,—я сказал,— в окно за ставней,
Ветер воет неспроста в ней у окошка моего,
Это ветер стукнул ставней у окошка моего,—
Ветер — больше ничего».
Только приоткрыл я ставни — вышел Ворон стародавний,
Шумно оправляя траур оперенья своего;
Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твердо;
С видом леди или лорда у порога моего,
Над дверьми на бюст Паллады у порога моего
Сел — и больше ничего.
И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале,
Видя важность черной птицы, чопорный ее задор,
Я сказал: «Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен,
О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер,
Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?»
Каркнул Ворон: «Nevermore».
Выкрик птицы неуклюжей на меня повеял стужей,
Хоть ответ ее без смысла, невпопад, был явный вздор;
Ведь должны все согласиться, вряд ли может так случиться,
Чтобы в полночь села птица, вылетевши из-за штор,
Вдруг на бюст над дверью села, вылетевши из-за штор,
Птица с кличкой «Nevermore».
Ворон же сидел на бюсте, словно этим словом грусти
Душу всю свою излил он навсегда в ночной простор.
Он сидел, свой клюв сомкнувши, ни пером не шелохнувши,
И шепнул я вдруг вздохнувши: «Как друзья с недавних пор,
Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор».
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
При ответе столь удачном вздрогнул я в затишьи мрачном,
И сказал я: «Несомненно, затвердил он с давних пор,
Перенял он это слово от хозяина такого,
Кто под гнетом рока злого слышал, словно приговор,
Похоронный звон надежды и свой смертный приговор
Слышал в этом «nevermore».
И с улыбкой, как вначале, я, очнувшись от печали,
Кресло к Ворону подвинул, глядя на него в упор,
Сел на бархате лиловом в размышлении суровом,
Что хотел сказать тем словом Ворон, вещий с давних пор,
Что пророчил мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор,
Хриплым карком: «Nevermore».
Так, в полудремоте краткой, размышляя над загадкой,
Чувствуя, как Ворон в сердце мне вонзал горящий взор,
Тусклой люстрой освещенный, головою утомленной
Я хотел склониться, сонный, на подушку на узор,
Ах, она здесь не склонится на подушку на узор
Никогда, о, nevermore!
Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма
И ступили серафимы в фимиаме на ковер.
Я воскликнул: «О несчастный, это Бог от муки страстной
Шлет непентес-исцеленье от любви твоей к Линор!
Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
Дьявол ли тебя направил, буря ль из подземных нор
Занесла тебя под крышу, где я древний Ужас слышу,
Мне скажи, дано ль мне свыше там, у Галаадских гор,
Обрести бальзам от муки, там, у Галаадских гор?»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
Если только бог над нами свод небесный распростер,
Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь несет со всеми,
Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор —
Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
«Это знак, чтоб ты оставил дом мой, птица или дьявол! —
Я, вскочив, воскликнул: — С бурей уносись в ночной простор,
Не оставив здесь, однако, черного пера, как знака
Лжи, что ты принес из мрака! С бюста траурный убор
Скинь и клюв твой вынь из сердца! Прочь лети в ночной
простор!»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья,
С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор;
Он глядит в недвижном взлете, словно демон тьмы в дремоте,
И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простер,
И душой из этой тени не взлечу я с этих пор.
Никогда, о, nevermore!
Источник: http://frolenkova19­95.beon.ru/42627-039­-voron.zhtml
Позавчера — воскресенье, 11 ноября 2018 г.
Проезжать остановки. Yupiter 21:44:24

сладкие полосоч­ки

­­
Сегодня произошел волнительный этап в моей жизни. Мой любимый познакомил меня со своей мамой и ее мужем. Я очень волновалась, плохо спала. Не знакомилась с родителями, наверное, около трех лет. Не знала как себя вести, что делать. Раньше просто как-то само получалось, просто приходила домой к парню, а после приходила мама. Что-то вроде "Здравствуйте-очень­ приятно". А здесь был целенаправленный визит, его мама нас ждала. После мамы бывшего парня, я была очень удивлена, что меня так хорошо и спокойно приняли. С мачехой и сестрами-братьями парня тоже успела познакомиться. Осталось лишь с папой. Но, думаю, что скоро и с папой уже можно будет познакомиться. Вообще, это такой тонкий момент. Всегда как-то волнительно...
Во вторник уже ему предстоит познакомиться с моими домашними. Думаю, что время уже пришло. Да и останется у нас ночевать. Все же не малыши мы уже. А скоро ему придется сидеть со мной дома, так как на улице уже холодно, я буду после операции, мне будет сложновато двигаться. Ему этого уже не избежать. Вроде это первый раз, когда я затягиваю знакомство с моими домашними. Обычно все очень быстро знакомились. Есть какая-то тонкая грань в этом всем, на самом деле.
На следующей неделе уже ложиться в больницу. Надеюсь, что выпишут довольно быстро. Пока ждала очереди к анестезиологу, то женщина сказала, что дня 3-4 лежишь и домой. Боюсь, переживаю, сбивается сон. Как-то страшно, думаешь, как же пройдет операция. Мама говорит, что приедут, привезут что-то вкусное.
Хочу войти в нормальный режим, скоро все таки идти работать. И будет довольно сложно почти не поспав идти на работу. Дома уже надоело сидеть, крайне скучно. Выхожу редко, конечно, но все же. Каждый день проходит как-то тупо, ничего не происходит, однообразное все такое. Хочу ходить куда-то и чтобы у меня что-то происходило.
Кстати, даже, когда нам не о чем поговорить, то очень прикольно помолчать. А иногда смотришь ему в глаза и улыбаешься как дурочка. Впервые нравится, когда зовут по имени и называют местами кисей. Раньше безумно раздражало, вообще никак не нравится. Когда была у него дома, то нашла папку с названием производным от моей фамилии. Меня так в колледже называла девочка. Но вот что в этой папке, я так и не узнала. Думаю, что у меня еще достаточно времени. Как же мне не хочется его терять. То неземное чувство, когда ты с человеком, которого по-настоящему любишь. Но я его еще и ненавижу. У нас своеобразная любовь-ненависть. Столько боли и столько слез было пролито. Но все забыто и все прощено. По-прежнему люблю его. О чем еще можно мечтать? Спустя столько лет, я должна была бы остыть уже, но нет, люблю и жду. Поверь, не отпущу.
подумала, а что если написать цикл... Мария ГБ 17:22:39
подумала, а что если написать цикл коротких рассказов о своих тусовках и приключениях (не всегда законных кста)? И, может, стоит завести для этого анонимный дневник? Хотя, сейчас уже эти тусы закончились и в мою жизнь пришли покой и стабильность...

на эту тему, кстати, меня навела книга Тесли.

попробую набросать план первого рассказа.

Кладоискатели.

Действующие лица:
1. М., в которого я на тот момент была влюблена.
2. Д., лучший друг М., буддист.
3. Н., моя близкая на тот момент подруга.
4. И я.

1. одна станция метро на желтой ветке, восток. ждем маршрутку. нас четверо. одалживаю М. деньги на нее. садимся в переполненную маршрутку, постоянно смеемся. Н. называет М. Никитой - снова смеемся. обсуждаем буддизм и кришнаитство. выходим на нужной остановке, чуть не проезжая ее, вокруг огромный парк.
2. я настраиваю с планшета навигатор по координатам, вызываюсь быть проводником. идем по еще освещенному ноябрьским солнцем парку. разговоры на периферии сознания. попытка вникнуть в то, как нам идти. М. и Д. предлагают свернуть на тропинку и пройти напрямую через лесок.
3. сворачиваем на тропы, пытаемся идти по ним. земля влажная, вся в опавшей листве. тропинка в ней теряется и пропадает. идем по месиву из грязи и листьев, проваливаемся в него, иногда даже по щиколотку. громко и нецензурно ругаемся, особенно я. шутки про Сусанина. перебираемся через ручей, я не падаю в него лишь благодаря поддерживающему меня Д.
4. спустя час непродуктивных метаний и попыток обхода болотец из жижи наконец находим точку. М. надевает найденную на Тверской перчатку, которую мы прозвали спидозной. пытаемся копать. уже темно. тихо ругаемся и используем фонарики на почти севших телефонах. перед собачниками делаем вид, что мы тут просто стоим и курим. М. ругается особенно сильно - клад принадлежит ему и Д., я до сих пор не знаю, что там было. Пытаемся искать, но так ничего и не находим, перекопав всю землю вокруг дерева.
5. возвращаемся ни с чем, по картам наконец найдя оптимальный путь. переходим по дереву тот самый ручей, который в этом месте куда как глубже и внушительней. я в него падаю, проваливаясь почти по колено в воду и грязь. доходим до надземного перехода, там находим забавную надпись от таких же как и мы кладоискателей, но куда как более везучих, я делаю фото. ждем маршрутку. тут в телегу после сообщения о ненаходе приходит еще несколько почему-то не отправленных до этого фотографий. устало возвращаемся на место.
6. нашли клад. М. копал его уже моей кожаной перчаткой, порвав в ней своей огромной лапой подкладку. Н. с ним почти все время с момента дополнительных фотографий откровенно флиртует, что меня неимоверно бесит, ибо она знает о моих эмоциях к М. по дороге назад они находят старый футбольный мяч и вдвоем перекидываются им. я от ревности психую, беру Д. под руку и иду с ним, слушая его пространные рассказы на тему буддизма (вспомнить бы эти диалоги хотя бы примерно...), потом мы просто уютно молчим, все еще идя под руку. мяч, к моему злорадному удовольствию, наконец попадает в находящийся от нас по левую руку полузамерзший пруд.
7. походим к переходу. ребята обсуждают психоделики, конкретно - грибы. я молча слушаю, ибо мой опыт на тот момент в этом всем - "последний раз потребляла гашиш 5 лет назад".
8. приехали на станцию метро, ищем, где можно купить сигареты, воду, влажные салфетки. очищаем обувь, руки и сумки от грязи.
9. заключение. едем в метро, на нужных станциях тепло прощаемся друг с другом.



Категории: Автобиографическое, Проза, Размышления, План, Из жизни, Мое
суббота, 10 ноября 2018 г.
Какая конференция по телекоммуникациям сейчас без 5G, IoT, Big Data и… барабанщиц? 23vek 19:56:13
 ­­

31 октября в Санкт-Петербурге состоялся VI Международный Съезд TELECOMTREND 2018, посвященный новейшим технологиям и трендам в отрасли телекоммуникаций и смежным отраслям. Съезд получил высокую оценку федерального агентства РОССВЯЗЬ, Комитета по информатизации и связи Санкт-Петербурга, директоров и руководителей профильных компаний, а также экспертов отрасли.

Организаторами Съезда выступили Центр 23 век, портал 1234G.ru, СПбГУТ им. проф. М. А. Бонч-Бруевича.

Начало торжественной части Съезда потрясло всех делегатов. Под ритмичный бой барабанов на авансцене выступили участницы шоу барабанщиц «Феерия» – коллектив, участвовавший в открытии Олимпийских игр в Сочи в 2014 году. Их блестящий номер подготовил спонсор развлекательной программы – Агенство A3 Event & MICE.
После торжественного перерезания ленточки пленарное заседание открыл Член Президиума научного совета по информатизации при Правительстве Санкт-Петербурга Валентин Жигадло. В своем приветствии участникам Съезда он подчеркнул важность мероприятия в условиях выполнения задач, поставленных общероссийской государственной программой перехода к цифровой экономике. Андрей Бадьин, директор по развитию компании Tottoli LTD – золотого спонсора TELECOMTREND, призвал делегатов уделить особое внимание темам безопасности сетей связи, а также виртуализации – одного из основных трендов телекома. Продолжил тему обмена опытом заведующий кафедрой радиосвязи и вещания, профессор СПбГУТ им. проф. М. А. Бонч-Бруевича Олег Воробьев, который выразил благодарность оргкомитету Съезда, подчеркнул важность и актуальность мероприятия. Кроме того, он зачитал Приветствие делегатам Съезда от руководителя Федерального агентства связи (Россвязь) Олега Духовницкого:

«Приветствую участников и организаторов VI Международного съезда TELECOMTREND-2018. Съезд TELECOMTREND по праву считается авторитетной площадкой для профессионалов отрасли. В этом году в центре внимания экспертов реализация программы «Цифровая экономика», которая в соответствии с майским указом Президента России Владимира Путина была трансформирована в национальную программу, а ее направления стали федеральными проектами. Программа мероприятия включает самые актуальные вопросы построения цифровой среды: защита населения от реальных и виртуальных угроз, импортозамещение телеком-оборудовани­я, текущее состояние и перспективы внедрения пятого поколения сетей мобильной связи (5G); внедрение разработок и технологий, имеющих «сквозной» и межотраслевой эффект (обработка и анализ больших массивов данных, Интернет вещей и др.), состояние рынка MVNO в России и мире и др. Уверен, что обмен опытом и объединение совместных усилий даст новый импульс развитию ИКТ-инфраструктуры нового поколения, способствует выработке консолидированной позиции по вопросам, представляющим общий интерес для развития рынка мобильной связи и телекоммуникаций в целом».


Итоги пленарного заседания по организованному телемосту подвел Дмитрий Мариничев, представитель Уполномоченного при Президенте РФ по защите прав предпринимателей в сфере интернета (Интернет-омбудсмен­). Он указал на необходимость приоритизации курса на цифровую экономику, в частности совершенствования законодательства и повышения корректности оценок достигнутых результатов. Благодаря компании BREEZE Media Group, которая вела прямую трансляцию TELECOMTREND 2018, эти слова услышали не только делегаты в зале, но и многочисленная интернет-аудитория.­

Первую секцию «5G и другие тренды» открыл доклад Валентина Жигадло, в котором он подробно обрисовал дорожную карту перехода к цифровой экономике в России. Доклад вызвал живую дискуссию и споры в зале. Аль-Амери Хамед (Йемен) поделился своим взглядом на распределение радиочастотных ресурсов в нелицензионном диапазоне между различными технологиями. Владимир Леоненко, Генеральный директор Leo&Co Telecom and IT consulting, представил и обсудил с залом свой взгляд на вопросы перспектив внедрения сетей 5G в России и в мире. Антон Степутин, Основатель Съезда TELECOMTREND, руководитель портала 1234G.ru, автор книги «Мобильная связь на пути к 6G» – официального издания Съезда, представил обзорный доклад по современным трендам развития сетей мобильной связи. Через телемост Francis E.Idachaba, Professor Communication Engineering, Department of Electrical and Information Engineering, Covenant University Ota (Nigeria), рассказал о последствиях перехода к сетям 5G для развивающихся стран. Высококачественный перевод доклада обеспечил англоязычный партнер Съезда – школа бизнес-английского BIS English. Завершил секцию доклад Аси Долгомер, студентки СПбГУТ, которая представила делегатам молодежный взгляд на внедрение новых технологий в телекоммуникациях.

В паузе между секциями организаторы разыграли призы от подарочных спонсоров: дома забавных енотов «Енотовиль», веселых сухих бассейнов Bubble Dreams, центра активных развлечений и супер-игры лазертаг «Портал-78».
Вторая секция «Виртуализация» началась с доклада Андрея Бадьина, директора по развитию компании Tottoli LTD. Андрей подробно рассказал о становлении, развитии и экономических аспектах деятельности виртуальных операторов (MVNO) в России и представил новую оригинальную платформу Tottoli GSM, которая позволяет каждому собрать свою собственную индивидуальную безопасную сеть. Артемий Пономарев, директор направления «Смартфон» Yota, указал на проблемы и пути решения внедрения услуг MVNO в России и даже поспорил с предыдущим докладчиком по некоторым аспектам. С интригующим докладом про «королевство виртуальной реальности» и проблемы цифровых двойников завершил секцию Игорь Мялковский, член правления клуба ИТ директоров CIO club Санкт-Петербурга, управляющий ЭТМ по взаимодействию с ВУЗами и отраслевыми учебными центрами, председатель конференции Secure IT World по информационной безопасности СЗФО. Он также представил свою новую книгу «Взаимодействие информационных систем в жизненном цикле объекта электроэнергетики и электротехники» и тут же подарил несколько экземпляров задававшим вопросы.

Перед кофе-брейком организаторы разыграли специальный приз от компании «Пироговый Дворик» – пирогового спонсора TELECOMTREND – вкуснейший пирог в виде матрешки. Остальные пироги от компании по достоинству оценили делегаты Съезда непосредственно во время кофе-брейка, кейтеринговые услуги для которого предоставила компания-профессион­ал в этой области – RSC Company. Кроме того, RSC Company предоставила со своей собственной фитнес-кухни здорового питания особое фитнес-печенье. Также делегаты обратили внимание на шикарное оформление Съезда шарами. Огромные буквы «TELECOMTREND», «фонтаны» и гирлянды воздушных шаров в особой черно-оранжево-сине­й гамме Съезда (которые обошли все фотографии участников) – это заслуга компании «Ярко Вверх» – спонсора оформления. Делегаты Съезда с удовольствием общались, подкреплялись и наслаждались волшебной шоу-программой от агентства A3. Всех поразил чарующий голос певицы Софьи Золотаревой и «живой» саксофон.

Третья секция «Телеком и бизнес» открылась рекрутинговой сессией, которую провела Мария Ансова, менеджер проектов МТС. Мария подробно рассказала о процессе поиска и приема на работу в новых реалиях, проконсультировала по вопросам составления и выбора специалистов по резюме. В заключение она продемонстрировала юмористически озвученный фрагмент «Криминального чтива», иллюстрирующий типичные ошибки ищущих работу, который вызвал ажиотаж и смех в зале. Далее о совместной работе без сложной интеграции рассказали Серафим Шабак-Спасский, представитель компании TEGRATECH, и Сергей Дудин, коммерческий директор компании «Атлант», которые представили стенд с современными интерактивными панелями CLEVERTOUCH. Завершил секцию доклад Юлии Севастьяновой, со-основателя маркетингового агентства Red Carpet Account Agency по сквозной бизнес-аналитике, телефонии и выявлению путей прихода доходных клиентов.

В ходе работы на Съезде участники вели не только «живое», но и современное онлайн networking-общение через систему REG.FM – партнера TELECOMTREND. Система позволила участникам указывать свои интересы, описывать услуги и предложения на мероприятии, а также искать партнеров, клиентов, назначать встречи и многое другое. В свою очередь удобно следить за происходящим на Съезде позволила оригинальная Z-card-программа (удобный складной формат для любых материалов), предоставленная партнером Съезда Z-CARD. Дизайн материалов обеспечила студия NIKO PRESS. А поддержку по дизайн-подаркам осуществила арт-студия Полины Подшиваловой.

Круглый стол TELECOMTREND «Планирование сетей» открыл вводным докладом модератор круглого стола – Валерий Степанец, генеральный директор компании «Инфотел», представившей на Съезде свои решения по расчету, оптимизации и легализации сетей в рамках новейшего программного комплекса ОНЕГА ОНЕПЛАН. Далее в президиум были приглашены Сергей Кузиков, генеральный директор компании «Гиронавтика», и Константин Марин, ведущий консультант Detecon International (Deutsche Telekom Group). В ходе живой дискуссии были подняты острые вопросы: радиопокрытие коммерчески непривлекательных районов, пределы оборудования, ограничения, накладываемые законодательством.

В перерыве на кофе-брейке делегаты вновь были обрадованы сюрпризом от агентства А3 – проделками милого и очень веселого мима Семы, который обеспечил всем отличные и забавные снимки. Кому от танцев и пантомим с мимом становилось жарко могли выпить чистейшей артезианской воды от партнера Съезда – компании «Хваловские воды».

Четвертая секция «Безопасность» была открыта докладом по телемосту Dr.Yousef Daradkeh, доцента и старшего научного сотрудника факультета вычислительной техники и сетей Университета принца Саттама бин Абдулазиза (PSAU) - KSA (Иордания). В нем он поднял вопросы безопасности мобильных приложений. Михаил Бродов, ведущий специалист ОАО «РЖД», поделился результатами своей научной работы по обеспечению выполнения требований ФЗ № 16 при использовании мобильных технологий.

Пятая секция «Интернет вещей. IoT» открылась любопытным докладом Александра Кириллова, специалиста независимого стартапа «Умный Улей». Создание высокотехнологичных­ ульев для пчел оказалось не только интересной теоретической задачей, но и востребованной и окупаемой на практике. Алексей Николаев, заместитель генерального директора Центра «23 век», автор книги «Мобильная связь на пути к 6G», неожиданно предложил создать амулет от роботов и обосновал необходимость этой задачи. Заключительный доклад секции по телемосту сделал Snusi Turfanda, Sales Director, FourDotOne Technology (Turkey), в котором он рассказал о цифровой трансформации промышленности, роли IoT и Big Data в этом направлении.

Ярким финальным аккордом Съезда стали розыгрыши призов от подарочных партнеров Съезда. Несколько увлекательных конкурсов провел ведущий «со стажем» Алексей Бегун.

В заключение Съезда при подведении итогов организаторы еще раз поблагодарили всех партнеров и спонсоров, отметили высокий уровень мероприятия и пригласили делегатов на VII Международный Съезд TELECOMTREND в 2019 году.

Категории: 2G, 3G, 4G, 5G, 6G, Ip, LTE, Mobile, Net, Telecom, Моб, Телеком, Связь, Мобильнаясвязь, Телекоммуникации
пятница, 9 ноября 2018 г.
Пролог Fugaku 17:32:15
Пролог


Я слегка, только уголками губ улыбалась, смотря на то, как кружатся мои подруги под мою игру, - я с семи училась играть на гикабиве, и преуспела в этом лучше моих соратниц.
Гейша. Это было мои наибольшим достижением, быть красиво одетой, сидеть в правильной позе, зная, что меня просто так не тронут, - сегодня господа требовали зрелищ и красоты, в чем была нужна моя гикабива и танец моих подруг. Одетых в красивые кимоно, с высокими прическами, бледной от пудры кожей, - я выглядела точно также,все дело в разности тел, в разности произношений и действий. Легкая и осторожная игра была приятной для слуха, господа, - несколько мужчин взрослой наружности, - распивали daiginjo, тихо переговариваясь друг с другом. Касамато-сан говорил, что здесь нужна точность, что господа хотят отдохнуть, - почему не дать им отдых? В одном из зеркал, что стояли в некоторых углах, я увидела саму себя, сидящую на коленях, играющую на гикабиве, с легкой безмятежной улыбкой и слегка прищуренными глазами.

Я была Таю не просто так.
Я не была высокой, зато была стройной и тонкой. У меня была аккуратная грудь, и без пудры бледная кожа, - что не мешало мне пользоваться ею, для подчеркивания цвета каштановых волос, длинных, почти к коленям, которые сейчас были связаны в красивую и изящную прическу, украшенную золотыми куси и когай, золотыми пушистыми кандзаси. Золотая тонкая рубашка, красное тонкое кимоно, фиолетовое верхнее кимоно, расшитое золотыми цветами и бабочками, все это открывало лопатки, плечи и шею, открывало вид на несколько цветов лотосов нежно-розового цвета, что переходили в белый и даже красный, - их было ровно семь, как и заповедей гейши. Гэта удобно сидели на ногах, хотя мне всегда казалось, что фиолетовый бант на оби мне не идет. Губы были тщательно накрашены кисточкой в розовый бледный цвет, а большие карамельные глаза были слегка прикрыты.
Я умела игра на инструментах, петь и танцевать. Знала множество хайку и хокку, умела развлечь разговором и следить за господом, и была сведуща в любовных делах. Была “Обложкой” заведения, дорогой и умелой.
И это вызывало гордость. Я знала, что в Ёсивара нет никого лучше меня. Рука не дрогнула, когда резко открылась сёдзи, и вошло несколько человек, одетых в военную форму.

- Stop! Today you will die! - знакомый язык прошиб разум, первые выстрелы прошли будто сквозь меня. Я опустила взгляд на плечо, которое болело.

Рана.
И как сюда попали Американцы…?
Подняв взгляд, я увидела перед собой одного из их военных, отметив золотые волосы и карий взгляд, с ухмылкой, - он направил на меня ружье. Слегка улыбнулась, прикрыв глаза, - война с Америкой в этом году очень неудобно обернулась для меня…

***


Это не было дзигоку, было слишком холодно, и мир вокруг не был темен и ужасен, и я не слышала крики грешных.
Небо надо мной было удивительно чистым, казалось, веер ночи накрыл весь небосвод, озарив его яркими точками звезд, а полная луна будто смотрела на меня с небес, - будто Цукиеми решила своими глазами посмотреть на мое удивление. Я удивленно приподняла руки, вытянув их из-под тонкой накрывающей меня ткани, - маленькие, по-детски пухлые, не знающие ни одного из обрядов, которых я училась, они были не моими. Моя кожа была бледной, но не смуглой, с золотистым оттенком. Это было не мое тело. Но прошла ли я весь путь в девяносто девять дней, предстала ли перед Энмой-сама и Десятьма Господами? Было ли все это?
Мне было ужасно холодно, мое детское тело могло не выдержать этого, поэтому я собралась с силами, чтобы закричать. Я лежала в корзинке, возле двери, - кто мог подбросить свое дитя, наследника? Чуткий слух уловил копошение за дверью, кто-то бежал сюда, услышав мой крик, и резко открыл дверь, едва не сбив корзинку, - та только пошатнулась слегка назад, испугав только меня. Я не хотела умирать, не опять, получив свое тело, получив перерождение здесь, где меня не убивают Американцы, где не было войны с ними и Великобританией, из-за нанесенного вреда.

- Oh my God! Vernon, Vernon, come here! - закричал женский голос, и меня в корзинке подняли вверх.

Зрелая женщина, с бледной кожей, морщинами возле красных губ, длинной шеей, - во взгляде зеленых глаз у нее был легкий испуг, возможно за меня, за ребенка, что лежит здесь. Ее светлые волосы были связаны небрежно, неподобающе женщине, но я уже об этом не думала, - я ощущала усталость и желание спать. Возможно ли, что моя душа устала…?

***


Проснулась я от истошного крика ребенка, несколько визгливо и слишком громкого для меня, но я только открыла глаза, - что происходит? Комната, где я лежала, совершенно не была похожей на Чайный домик, ни мой, ни кого-то моего “Уровня”, - стены здесь были слишком крепкими, покрашенными в однотонный голубой цвет, в углу стоял шкаф и комод, стол в другом углу, - я лежала в деревянной клетке, вместе с другим ребенком, более плотным, чем я. В комнату практически сразу вбежала вчерашняя женщина, успокаивая ребенка, что кричал, и с опаской смотря на меня, - она меня отчего-то боялась. Пришел ее муж, иначе бы она не реагировала на него этой слегка дрожащей, но нежной улыбкой. Темно-русые волосы, плотное тело, голубые уверенные глаза, - он был одет в рубашку и свитер. Я протянула к нему руки, - я ведь теперь ребенок, да?
Я должна играть ребенка, чтобы они не подумали, что в меня вселился ёкай.

- - - - -


Гакубива - Бива (яп. ) — японский струнный щипковый инструмент. Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D0%B2%D0%B0_(%D0%B8%D0%BD%D1%81%D1%82%D1%80%D1%83%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82)
Гейша - Гейша (яп. гэйся) — женщина, развлекающая своих клиентов (гостей, посетителей) японским танцем, пением, ведением чайной церемонии, беседой на любую тему, обычно одетая в кимоно и носящая традиционные макияж и прическу Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B5%D0%B9%D1%88%D0%B0
daiginjo - Подробнее…http://www.luxurynet.ru/gastronomynews/477.html
Таю - Таю (яп. таю:, тайфу, дайфу, дословно «дафу», чиновник в Китае) — высший ранг дорогих японских гейш (к ним близки ойран). Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D1%8E
Куси и когай - грубни и палочки для волос Подробнее…http://www.yapon-decor.ru/stati/stat34.php
Кандзаси - Кандзаси (яп. , встречается также написание ) — японские традиционные женские украшения для волос. Кандзаси носят с кимоно. Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D0%B7%D0%B0%D1%81%D0%B8
Лотос-тату - Подробнее…http://tattooha.com/znachenie/item/23-znachenie-tatu-lotos
Семь заповедей гейш - Подробнее…https://www.letoile.ru/article/1116/
Ёсивара - Ёсивара (яп. , Тростниковое поле или Весёлое поле) — токийский «район красных фонарей» эпохи Эдо. Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%81%D1%81%D0%B8%D0%B2%D0%B0%D1%80%D0%B0
Stop! Today you will die! - англ. “Стоп! Сегодня вы умрете!”
Война с Америкой, которая началась в 1941 года 7 декабря, после того, как Япония нанесла удар по Пёрл-Харбору. Этот день называют в Америке днем “Позора”, и после начались военные действия. Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/1941_%D0%B3%D0%BE%D0%B4
Дзигоку - Дзигоку (яп. ) — название преисподней в японском языке, которое обычно подразумевает концепцию буддийского ада, где правит бог Эмма. От мира живых его отделяет река Сандзу. Подробнее…https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B7%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D0%BA%D1%83
Подробнее…http://japanpoetry.ru/model/n21814 - стих о гейше и ночи… Или хокку? Ох…
Цукиеми - Цукуёми (Цукуёми-но Микото) - "бог счета лун". В японской мифологии божество, рожденное Идзанаги во время очищения, которое он совершил по возвращении из ёми-но куми (страны мертвых), из капель воды при омовении им правого глаза. Распределяя свои владения - Вселенную - между тремя рожденными им детьми, Идзанаги поручает Цукуёми ведать страной, где властвует ночь.
Об Эмме и Десяти Господах в перерождении душ - Подробнее…https://www.e-reading.club/chapter.php/139288/28/Yaponskie_kvaiidany._Rasskazy_o_prizrakah_i_sverhestestvennyh_yavleniyah.html
Уровень гейш в Чайных Домиках определяется цветом, да. Подробнее…https://aminoapps.com/c/russkii-anime/page/item/iosivara/8lZ4_0KsXI20G1kzd0nDrp2YJn1lnvkGRv
Наверняка слишком много всего, но почему нет? Мне было интересно все это искать.

­­
Надо сходить к психотерапевту (или психиатру я хз =)), потому что прям... мой ник самый классный и модный 01:41:08

вау

Надо сходить к психотерапевту (или психиатру я хз =)), потому что прям чувствую, как моя последняя мотивация делать хоть что-то опять исчезает
Я боюсь, что правда все брошу снова
показать предыдущие комментарии (16)
02:25:10 Storment
или я чего-то о тебе НЕ ЗНАЮ? :-)­
02:26:22 Storment
в любом случае, все мы не без греха
02:27:41 Коци
Да не, не только в лс дело, просто, видимо, такая судьба
03:37:19 мой ник самый классный и модный
:-\­
четверг, 8 ноября 2018 г.
Флешмоб4 Истинная гриффиндорка 17:33:49
День 4. Опишите идеального парня/девушку, который/ая смог/ла завоевать ваше сердце.

Хммм....Хммммм.....­.
Ну не знаю. Пока ещё не определилась. Ну примерно могу описать. Хочу, чтобы с ним было о чём поговорить. Чтоб интересный был. Ещё хотелось бы, чтобы у него были младшие братики или сестрёнки
Чтобы волосы были слегка растрёпаны. А то мальчики с прилизанными волосами, как у Малфоя в 1-2 частях - не катят...
Ещё чтобы не был домоседом. Чтобы на рыбалку меня брал, на природу вывозил... Да вот хотя бы и на дачу, в сад-огород. Было бы прикольно, если бы у него было какое-нибудь домашнее зверьё, типа кошек, собак, грызунов всяких... Ну и чтоб ко мне не придирался. К словам, к одежде. А то есть такие, которые начинают:
-А чё это ты так вырядилась? В школу пришла, или на вечеринку?
И я такая:
-Блин, это просто джинсы с футболкой, что вам не нравится-то, блин?!
Ещё в моей речи иногда проскакивает мат. Да, я знаю, это нехорошо - в 12 лет матюкаться, но я такая вот. Какая есть.
И вот, я говорю с человеком, случайно скажу какое-нибудь матерное слово - и понеслась...
-Ты чего!
-Ты же девочка!
-Материться неприлично!
И другая ерунда. Это бесит.
Да и тем более - я понемногу отучаюсь от мата. Так что, возможно, я скоро перестану употреблять в речи нецензурщину.
05:35:58 Lily Potter .3
В общем, тебе нужен гриффиндорец! И мне тоже! :3